С грехом пополам сдав экзамены на аттестат зрелости, Дали стал уговаривать отца отпустить его в Мадрид, в Академию изящных искусств. Настойчивость Сальвадора была поддержана одобрительными отзывами его первого учителя - Нуньеса и семейства Пичотов. Старый нотариус, сломленный смертью жены, скончавшейся в Барселоне в 1921 году, поддался уговорам сына.

  Сам же Сальвадор так до конца и не смирился с этой утратой. Мать значила для него больше, чем кто-либо другой в целом мире, и ее смерть вселила в его душу глубокую скорбь. Позднее он напишет: «Я должен был добиться славы, чтобы отомстить за оскорбление, нанесенное мне смертью моей любимой матери».

 Профессора мадридской Академии сильно разочаровали Дали - они все еще исповедовали принципы академизма, а для него это уже был пройденный этап. Здесь, в Мадриде, Дали жаждал приобщиться к истокам классицизма. И, поскольку учеба в Академии не увлекала Дали, он не замедлил примкнуть к мадридским авангардистам и вскоре стал главой кружка, кула входили Пепин Бельо, Федерико Гарсиа Лорка, Луис Бунюэль, Педро Гарфиас, Эухенио Монтес.

  По прошествии двух бурных лет, проведенных в данной компании, Дали был исключен из Академии за то, что подстрекал своих одноклассников протестовать против назначения одного посредственного живописна на профессорскую должность. Он возвратился в Кадакес.

 И вскоре его колоритную фигуру (длиннейшие бакенбарды, благодаря которым он и получил свое прозвище «сеньор Патильяс», кисти, заткнутые за веревку, обвязанную вокруг пояса) можно было увидеть на улицах родного городка, где он принялся писать по пять картин в день. Одна из них -«Автопортрет е рафаэлевской шеей». В работе ощущается дань восхищения своим великим предшественником.