Мы не отдаем себе отчета в значении имени художника и славы, воплощенной в этом имени. Но спросите себя, так же ли вы смотрите Тициана в Тинторетто, как, скажем, Якопо Бассано или том более второстепенного венецианца XVI—XVII вв.? Спросите себя, как меняется ваше восприятие, если вы узнаете, что данную вещь приписывают, скажем, Леонардо да Винчи?

Вы смотрите не только внимательное, вы открываете в ней больше ценностей, ибо каждое музейное произведение заключает в себе больше эстетических ценностей, чем это кажется на первый взгляд. Надо, чтобы открылись глаза на произведение, чтобы создалась установка на вдохновенное или даже просто внимательное восприятие.

И это делает слава имени. Даже явно второстепенные вещи известного мастера, даже спорные вещи со знаком вопроса у имени знаменитого автора мы воспринимаем с большим   вниманием,  чем другие,   висящие  рядом, хотя, кстати сказать, знак вопроса у имени сильно расхолаживает зрителя. Это о музеях.

На наших выставках часто приходится наблюдать зрителей, в общем-то равнодушно шагающих вдоль экспозиции и заглядывающих лишь на этикетки до тех пор, пока не попалось знакомое имя. Теперь зритель останавливается и смотрит. В этом не было бы ничего плохого, если бы эти имена всегда были бы известны ему лишь по достаточно принципиальным причинам.