Очень рано Дали понял одну важную вещь, если ты хочешь славы и популярности, нельзя разговаривать со зрителем свысока, нельзя свое искусство посвящать немногим представителям интеллектуальной элиты. Со зрителем надо разговаривать и привлекать его к работе над своими картинами, пусть даже в качестве интерпретатора заложенного в них тайного смысла (который, впрочем, не факт, что там присутствует). Посвящение зрителя в священнодействие – игру со смыслом надо облечь в форму аттракциона – пусть зритель и не поймет ничего, зато отойдет довольный. Из непонятных символов надо сделать таинственное зрелище, тогда непонятное начнет не отталкивать, а притягивать зрителя. Поэтому становится важным не только сама картина и изображенное на ней, но также и название полотна.
Дали распустил слух и утверждал, что названия его картин в полубессознательном состоянии произносит старая рыбачка, живущая неподалеку от его дома. Похоже, эта уважаемая пифия была весьма просвещенной женщиной и знала множество весьма мудреных слов – «Осенний каннибализм», «Привидение Вермеера Дельфтского, служащее столом", «Астральный параноический образ», «Средний бюрократ с распухшей головой приступает к обязанностям дояра черепной арфы».