Когда он создал свою «Мрачную лиру», где был изображен человек, испачканный экскрементами, в кругах встревоженных сюрреалистов начались споры: можно ли считать Дали копрофагом или нет? Скатологическая деталь - обделанное исподнее, - так ошеломившая сюрреалистов, для Дали была всего лишь одним из многих элементов, призванных спровоцировать скандал.

  Вот этого-то эпатажа он постоянно и добивался. Прежде всего эта картина вобрала в себя все фобии своего создателя, представляя типичные мотивы его творчества - саранчу, льва, камни-голыши, змей, вход во влагалище, что непререкаемо-властно утверждало «элементарно биологический характер» его будущих полотен.

 Между тем Гала решила выяснить все до конца и назначила ему свидание. Покуда они прогуливались вдоль скал, Сальвадором вновь овладел приступ его безумного хохота. В ответ на ее вопрос он не без колебаний сказал: «Если... если бы я признался... что я - копрофаг, это только усилило бы всеобщий интерес ко мне».

  И тут он решился сказать правду: «Клянусь вам, я не - «копрофаг», этот вид отклонений мне также омерзителен, как, наверно, и вам. Но я считаю, что скатология ужасает, как ужасает меня кровь или моя боязнь саранчи». Самым трудным для Дали оказалось - между двумя приступами хохота признаться Гале, что он ее любит. Да, это было непростым делом, поскольку Елена Девулина-Дьяконова, дочь московского чиновника, которую все звали Гала, помимо удивительного очарования, была наделена редкостным душевным равновесием.