Едва ли удастся отыскать хотя бы одну работу Дали, включая и самые ранние, где на заднем плане не появлялись бы пейзаж каталонского побережья и скалы, чьи почти человекоподобные очертания перекликаются с фигурами изображенных на холстах людей.

Если бы он жил в эпоху Возрождении, его гений, возможно, не поражал бы с такой силой и, пожалуй, не казался бы чем-то из ряда вон выходящим. Но в наше время, которое сам Дали окрестил «временем кретинов и для кретинов», творчество художника воспринимается как постоянная провокация.

И большая часть того, чем был одержим Дали в своем творчестве, берет начало в его каталонском происхождении. Про каталонцев говорят, будто они верят в существование лишь тою, что можно съесть, услышать, потрогать, понюхать, увидеть. Дали не скрывал своего «материально-кулинарного» атавизма: «Я знаю, что я ем, я не знаю, что я делаю». Его соотечественник, философ Франсиск Пужоль, которого Дали часто цитировал, уподоблял экспансию католицизма свинье, откармливаемой на убой и съедение. Дали, в свой черед, предлагал собственный вариант знаменитого афоризма Блаженного Августина: «Христос - это сыр, а точнее - это целые горы сыра».

 А лучшее в нем - это его корни и его щупальца. Первые уходят глубоко в землю, отыскивая там все то «вкусное» (если прибегнуть к излюбленному словечку Дали), что произвело человечество за сорок столетий существования живописи, архитектуры и ваяния. Вторые направлены в будущее, они ощущают его пульсацию, они предугадывают его и молниеносно постигают. Сколько ни тверди о неутолимом любопытстве Дали - все будет мало: все его открытия и изобретения отражаются в его творчестве, проявляются на его полотнах в почти неизменном виде». Короче говоря, Дали - и публика воздала этому должное - был сыном своего века, пусть даже это проявлялось сильнее всего в том, как он превращал себя в «звезду».