С грехом пополам сдав экзамены на аттестат зрелости, Дали стал уговаривать отца отпустить его в Мадрид, в Академию изящных искусств. Настойчивость Сальвадора была поддержана одобрительными отзывами его первого учителя - Нуньеса и семейства Пичотов. Старый нотариус, сломленный смертью жены, скончавшейся в Барселоне в 1921 году, поддался уговорам сына.

 А лучшее в нем - это его корни и его щупальца. Первые уходят глубоко в землю, отыскивая там все то «вкусное» (если прибегнуть к излюбленному словечку Дали), что произвело человечество за сорок столетий существования живописи, архитектуры и ваяния. Вторые направлены в будущее, они ощущают его пульсацию, они предугадывают его и молниеносно постигают. Сколько ни тверди о неутолимом любопытстве Дали - все будет мало: все его открытия и изобретения отражаются в его творчестве, проявляются на его полотнах в почти неизменном виде». Короче говоря, Дали - и публика воздала этому должное - был сыном своего века, пусть даже это проявлялось сильнее всего в том, как он превращал себя в «звезду».

 

«Когда я просыпаюсь по утрам, - написал однажды создатель растекающихся часом и объятых пламенем жирафов, — меня охватывает безмерная радость оттого, что я - Сальвадор Дали». Каталонец родом, человек, любивший славу и деньги, он был плодовит и словоохотлив. Одной из любимых его тем было — как стать гением. Вот его средство: «О. Сальвадор, отныне тебе открыта истина: если поступаешь как гений, гением станешь!»

За бунтарство, исключенного из Академии Дали отец прогоняет из дома, и Сальвадор едет в Париж, где и находит свою стезю. Как и многие молодые художники он начинает работать в разных художественных школах и стилях, популярных на тот момент. В его юношеских работах заметно влияние Сезанна, Рембрандта, Караваджо и Вемера, но к концу 20-х годов прошлого столетия в его творчестве начинают преобладать сюрреалистические сюжеты, в которых художник отображал не столько реальный мир, сколько свои внутренние ощущения и переживания.