«Толкотня» картин особенно недопустима там, где соседствуют разные авторы. Нивелировка авторов — вреднейшее последствие многих музейных развесок. Везет лишь великим мастерам. Везет и на выставках лишь «великим», хотя между великим именем и глубиной данного произведения, вообще говоря, нет однозначного соответствия.

Вероятно, что экспозиция музея не может быть принудительной для зрителя. Многие идут в музеи, особенно на выставку, смотреть только это, и именно это произведение. Это верно.

Но освещенность верхних рядов развески, как правило, мала, а даже сравнительно небольшое уменьшение освещенности по сравнению с обычной музейной освещенностью не только делает плохо различимыми детали, манеру кладки красочного слоя, меняет общую светлоту, но и существенно меняет колорит, что, конечно, гораздо страшнее.

Для восприятия картин созданы музеи и выставочные залы. Надо сказать, что в известном смысле восприятие картин у себя в комнате часто притуплено привычкой, больше подвержено случаю, чем восприятие их в стенах музея или выставочного зала. Постоянное общение с картиной не нужно; нужна подготовка к минутам вдохновенного восприятия.

„Люблю инквизицию! — признался как-то Дали. — Все великое делается наперекор и, следовательно, благодаря несвободе. Свобода — если определять ее как эстетическую категорию — есть воплощение бесформенности, это сама аморфность”. С другой стороны, в 1967 году, он „жалел” художников поп-арта: „Эти „рооr darling”... которые вынуждены все время одобрять и исполнять тиранические идеи, которые мы, сюрреалисты, инквизиторским образом навязали гордой эпохе изобретения предметов сюрреалистических, функционирующих символически”.